Песни поэта Иосифа Нищебродского

Это было давно и красиво, как в кино.
Тётя дядю однажды повстречала.
Но случился облом: оказавшись голубком,
Дядя вместе с мужиком теперь живёт.

Теплоходный гудок разбудил городок,
На причале столпился народ.
Как назло, но опять захотелось поссать.
Как не вовремя, ёбаный в рот! Как не вовремя, ёбаный в рот!

Когда мы были молодыми,
И волосы на головах у всех нас были,
Мы друг над другом могли стебаться,
Обидеть этим самым не опасаться.

С пятницы по понедельник я бухой,
Без денег, но зато с деньгами папа твой.
Теперь я обещаю, это временно,
Ведь он поделится, в этом уверен я.

Осенью, в дождливый серый день
Чуть было не сбил меня олень.
Он летел по гулкой мостовой
На «шестёрке Жигули» гнилой.

Завалился в ФМС этот чумачечий.
Чтоб народ его признал, даже снял очечи.
Но ботаник из толпы обозвал Чубаккой.
Он не с сайта Госуслуг, завязалась драка.

Сидеть дома указ вдруг нагнул всех нас.
Денег нет, кошельки пусты.
Ипотека, кредит, голова гудит.
Ну а банкам всё до пизды.

Снова облом, снова упал,
Ласки мои не помогают.
Как же теперь мне без него?
Сердце моё не понимает.

У Светки Соколовой день рождения,
Ей сегодня сорок лет.
И решил, что вместо поздравления
Сколочу ей гроб я из штакет.

Снова давление дрожащей рукой
Меряет бедный Полено.
Лысый совсем. Хули, не молодой.
Видимо к пенсии движется дело.

Дни проносятся все быстрей,
Вот и стал я на год взрослей.
Лист сорвался с календаря,
Думал зря, что орёл я.

Очень мало наших братьев, кто по-русски говорит,
И вообще, хуй там запомнишь ваш ебучий алфавит.
Не понять, чего вам надо, нам достаточно вполне
Чтоб вы знали лишь два слова: «жерельме» и «берельме».

Мы сидели в парке у реки.
Я смотрел всё время на часы.
Холодно, пиздец. И сказал: «Надень
Ты мои прекрасные трусы».

Солнце всходит за горами, слёзы капают из глаз.
Полный грусти и печали тихо плачет пидорас.
Бабы есть на белом свете, но они не для тебя.
Кто, скажите мне, ответит, что же это за хуйня?

Бросила жена, говорит, ей надоело
То, что денег нет, нету в жизни твоей цели.
Дом твой опустел, мозоли на твоей руке.
И ты дрочишь в темноте, ты дрочишь в темноте.

Настало время для корпоратива,
Очнулась офисная пыль.
Это в офисе ей скучно было,
Смело на работу хуй забила,
Руки сразу потянулись за бутыль.

Её могли бы звать экзотически:
Мадонна или попросту — Дженнифер,
Но предки не хотели морочиться,
Решив назвать её просто Галя.

Я в телефоне номер твой случайно отыскал.
Мы познакомились весной среди озёр и скал.
Спросил тебя: «Где ты сейчас?» — ответила: «В Москве».
Мол в самом центре ты живёшь, практически в Кремле.

Мне уже не пятнадцать лет,
Даже не тридцать пять.
Скоро пройдёт желание,
И больше не поднять.

Когда горят огнём витрины на старых улицах Москвы,
Нетрудно встретить этого мужчину небесной красоты.
Всех матеря, гремя костями, тряся внушительным болтом,
Он прогуляться любит без одежды просто перед сном.

Плача на твоём плече,
О богатом мужике мечтала.
«Ваша дружба навсегда,
Что бы не случилось» — обещала.

Я вырос на окраине помойки городской.
Чувак в танкистском шлеме, зуб один, и тот гнилой.
Парнишка, взгляд косой и вовсе не красавец я,
И надо мною все девчонки издеваются.

Задрал телевизор, зато в интернете
Наткнёшься везде на таких.
Расскажут, покажут, и думаешь: «Надо ж!
Как жил-то я раньше без них?»

С заднеприводными клонами,
Либерало-гондонами
Едет биться с Кубани братва.

Вспоминаешь, как тебе
Водил хуем по губе.
С ним прощайся навсегда.
Не получишь никогда.